Профессор Першуков: Важно, чтобы движение реформ в медицине продолжалось
Профессор Игорь Першуков заведует кафедрой госпитальной терапии Медицинского института Жалал-Абадского государственного университета в Манасе, дистанционно преподает на международном медицинском факультете Ошского государственного университета и как профессор кафедры общей врачебной подготовки - в Казахстанско-Российском медицинском университете в Алматы. Игорь Викторович – ученый с мировым именем, достаточно успешный человек практически во всем, переехал в Кыргызстан из России в прошлом году. И, как он сказал в интервью vb.kg, намерен сделать Жалал-Абадский университет университетом, о достижениях которого заговорили бы на всех континентах.
Наше интервью началось с вопроса, что подтолкнуло известного профессора приехать в Кыргызстан, и на чем основывается его амбициозная цель?
"Я хочу и сделаю так, чтобы ЖАГУ стал университетом, о котором хорошо заговорили на всех континентах"
- Почему Киргизия? (мне, советскому человеку, приятно так называть Кыргызстан). Это и простой, и сложный вопрос. Ваша страна стала для меня знаковым, особым местом, потому что почти 30 лет назад я познакомился с Талантом Батыралиевым. Этот суровый с виду человек на самом деле очень интересный и многосторонний, развитый в различных направлениях, профессионал высочайшего класса и очень неравнодушный человек. Все это я узнал далеко не сразу. Но его умение притягивать в хорошем смысле людей сработало, в том числе со мной. Он втянул меня в работу созданной им в 90-х группы врачей, в основном выехавших из Киргизии в Турцию. Эта международная группа врачей и ученых - инвазивных и клинических кардиологов работала и продолжает сегодня свою деятельность в Турции, России, Казахстане, Киргизии. Позже я стал секретарем этой группы на долгий срок. Мы встречались неоднократно, общались, обменивались мнениями и опытом, сравнивали свои наработки с теми, какие нам предлагали узнать. Это было не тупое копирование, отнюдь. Это был максимально осознанный рост каждого из нас, причем каждый в этом консорциуме вбирал то, что ему было нужно. Открытые мне возможности профессионального роста, какие я никогда не видел даже в Кардиоцентре в Москве, показали, насколько эффективно можно применять американские и европейские и другие техники и правила, работать быстро и без осложнений, делать операции на сердце и лечить людей в Турции и России как в Америке или в Европе. Так я смог очень быстро подойти к докторской диссертации и сравнить работу в Турции и в России в области стентирования и его исходов.
Но Талант - не "квасной", а реальный патриот своей родины, он - киргиз, который обучал русских врачей в Турции и других странах, а киргизских врачей вытягивал учиться науке в России, практике в Турции и делал это не как пиар-акции, а именно потому, что считал такую подготовку правильной. Вместе с ним таким же подвижником оказался Юрий Владимирович Пя, кардиохирург мирового класса, который в турецких условиях делал лично около 900 операций на сердце ежегодно, и в своем мастерстве превзошел очень многих классных кардиохирургов. "Хулиганство" этого хирурга в операционной не знало границ. Он мыслил совершенно нешаблонно и делал те вещи, которые до него считались в операционной криминальными. Когда Казахстан (там жили родители Ю.В.Пя) позвал его вернуться, он приехал и поднял всю систему оказания кардиохирургической помощи в стране, смог построить по своему замыслу кардиохирургическую клинику в Астане, которая сегодня соревнуется с ведущими мировыми кардиохирургическими брендами в Америке.
И Талантбек Абдуллаевич как старший наставник для всех в этом консорциуме профессионалов постоянно считал важным повышать качество медицины в СНГ, организовывал встречи врачей и ученых из разных стран СНГ в Турции, сделал кинику СанКо реальным тренинг-центром для десятков врачей, которые смогли там поработать и получить новые техники и новые знания. Эти знания, эти "валентности" позволили мне изменить свою работу, сделать ее совершенно другой, более эффективной, более безопасной. Я убедился, что эти знания нужны врачам в СНГ, мы стали проводить школы для врачей в России, приезжали по приглашениям коллег и проводили тренинги в Алматы, везде мы видели реальную заинтересованность в новых знаниях и технологиях.
Дружба и общение с Батыралиевым открыли мне дорогу в Американское общество сердечно-сосудистой ангиографии и интервенций (как первый из России я ждал 3 года с 2002 по 2005, подавая документы каждый год, пока меня приняли в почетные члены этого престижного профессионального сообщества. Вторым почетным членом в этом обществе стал наш с Батыралиевым учитель – А.Н.Самко). Это общество – самое престижное в мире практическое профессиональное объединение кардиологов, которое насчитывает более 40 000 членов, среди них около 25% - международные участники, как и я, со всего мира – от Гренландии до Австралии и Новой Зеландии. А в 2012 году меня приняли в Американский колледж кардиологов тоже как почетного члена.
Потому моя нынешняя работа стала "ответом" Батыралиеву на его просьбу помочь с образованием и обучением врачей и студентов его родины. Как говорится, долг платежом красен. Получив возможности расти и развиваться, став высококлассным специалистом в России и в мире, я считал правильным для себя ответить "сторицей" на его искренний запрос помочь его родине. Сначала он попросил меня преподавать дистанционно в университете на юге Киргизии, и в 2015 году я приехал в Ош, познакомился с ректором ОшГУ профессором Каныбеком Исаковым, прочитал врачам несколько лекций по кардиологии, мы договорились о дистанционной работе. С этого началось мое системное знакомство с югом Киргизии. В Бишкеке я бывал ранее с лекциями и докладами на конгрессах, куда меня приглашали коллеги-организаторы мероприятий.
Приезжая с повторными визитами в Ош, я видел изменения в лучшую сторону среди профессорско-преподавательского состава вуза, рост знаний у врачей и студентов. Наблюдая, как укрепляется международный медицинский факультет ОшГУ, радовался за него и его лидера – молодого профессора Романа Калматова, с которым подружился и общаюсь вот уже 11 лет. За последние годы у нас с профессором Батыралиевым на ММФ ОшГУ два наших ученика блестяще защитили диссертации, они стали докторами философии (PhD). Одна наша ученица – Бегимай Акбалаева уже заведует кафедрой на ММФ, а второй – Нурлан Райимбек уулу стал заместителем декана. Они проделали большую работу, подняли новую тему – кардиоонкологические вопросы у онкобольных. 10 лет преподавания в ОшГУ принесли мне самому интересный и важный опыт. Потому, когда в 2025 году Талантбек Абдуллаевич спросил меня, не хочу ли я изменить свою "траекторию" и стать полноценным преподавателем и ученым в ЖАГУ, я ответил согласием. Предложение показалось мне интересным и обоюдоважным для меня и для вуза.
Предложение ректора ЖАГУ, профессора Кенешбека Усенова совпало с моими желаниями – возглавить клиническую кафедру, которая работает в связи с клиникой и занимается клинической и научной работой. С начала учебного 2025 года я приступил к работе в Манасе, сейчас уже у меня 5 учеников-диссертантов в аспирантуре ЖАГУ. Мне кажется, что ЖАГУ сегодня – самый динамично меняющийся университет, его медфакультет (он стал медицинским институтом) показывает большие возможности для улучшения преподавания медицины. Мы стали сотрудничать с профессорами России и Казахстана, на нашей кафедре идут дистанционные лекции по различным разделам клинической медицины. Это находит живой отклик у студентов, им интересно заниматься и развиваться. И мы растем вместе с ними. Моя кафедра очень молодая, все преподаватели тоже очень молодые и энергичные люди. Им хочется заниматься медициной и наукой, некоторые уже на выходе со своими диссертационными проектами.
А каким был ваш путь от студента до ученого с мировым именем?
- В 1994 году я с отличием закончил лечебный факультет Кубанского государственного медицинского института имени Красной Армии и поступил в целевую ординатуру по кардиологии в НМИЦ кардиологии имени академика Е.И.Чазова. Начал знакомство с кардиологией с отделения аритмий, в котором проработал первый год. Мне очень повезло – моим наставником была научный сотрудник Ирина Савельева, которая вскоре после этого уехала на стажировку в Европу и сейчас работает в Лондоне у профессора Кэмма, который в свою очередь является лейб-медиком королевской семьи. Очень многие навыки по кардиологии и функциональной диагностике (ЭКГ, Холтер, тредмил и прочие) я получил от нее и быстро стал выполнять самостоятельно работу, какую поручали штатным сотрудникам НИИ. А со второго года ординатуры оказался в ангиографии, моим наставником (а потом и руководителем кандидатской диссертации) стал д.м.н. ведущий научный сотрудник отдела Анатолий Николаевич Самко. Его за глаза коллеги называли: "лучший ангиографист Советского Союза". Он часто выезжал на ангиографию в Центральную клиническую больницу УД Президента РФ, а позже, в 1996 году – делал ангиографию первому Президенту РФ – Б.Н.Ельцину перед его операцией АКШ-МКШ. Все это проходило на моих глазах, мне было очень интересно учиться у таких классных специалистов.
В 1996 году после окончания ординатуры я поступил в этом же центре в очную аспирантуру по кардиологии, моим научными руководителями стали профессора А.Н.Самко и Ю.А.Карпов. В 1999 году успешно защитил без единого "черного шара", как говорят, кандидатскую диссертацию. Она была посвящена вопросам функциональных проб у больных, которым выполняется коронарная ангиография. Надо сказать, что через 25 лет к этой теме вернулись в мировой кардиологии, и из-за океана, из Америки, стали повторять те работы, которые были сделаны в России в 90-х годах (я был в этой теме не единственный исследователь).
По окончании аспирантуры в 2000 году я приехал в Воронеж, где меня ждала моя семья, и проработал 20 лет в областной больнице, написал без отрыва, как говорится, от производства докторскую диссертацию и защитил ее в 2004 году в Москве. Потом с 2010 года занимался амбулаторной кардиологией, это была шикарная возможность расширить свои горизонты практики, за 10 лет принял более 24000 пациентов. Эта практика поликлинического кардиолога, встречающего разных коморбидных (с разными заболеваниями, не только сердца и сосудов) больных, позволила мне накопить бесценный опыт и найти оригинальные методики лечения многих проблем. Во-первых, я всегда много читал, и привычку читать все в оригинале, то есть на английском мне прививали еще в институте, за что спасибо профессору Ярославе Тимошенко. Она – фармаколог и математик с докторской по математическим методам в фармакологии – научила меня очень многим вещам, как анализировать биологические процессы и любую медицинскую информацию. Потом привычку читать все в первоисточнике закрепил Чазовский кардиоцентр, там никогда не признавали никаких вторичных ссылок, только самые свежие и оригинальные идеи могли обсуждаться в научной и врачебной среде. Во-вторых, в отличие от многих врачей я имел технический, математический склад ума. Закончив физико-математическую школу, выигрывая республиканские олимпиады по физике, я пошел в медицину. Это мне сначала мешало, так как зубрежка - не мой конек. Но когда все стало складываться в систему, стало очень интересно, и во время учебы в институте я работал, ездил на конференции, писал программы для расчетов фарма/токсических эффектов. К нам с профессором Тимошенко приезжали для количественного анализа ученые из разных городов – онкологи, токсикологи, фармакологи, и мы с интересом работали с ними, делая очень важные для них анализы данных.
Потому в любой дальнейшей практике я всегда старался анализировать каждого пациента. К слову, это мне сильно помогло в 2020 году, когда во время ковида стали появляться совершенно новые симптомы, и у пациентов долго не проходили разные проблемы. Достаточно быстро (к осени 2020-го) я нашел многие ответы для ковидных и постковидных состояний. И все пациенты, которые лечились у меня с первого дня, выжили.
В 2018 я попробовал себя в частной медицине, мой врачебный опыт исчислялся уже в сотнях лечебных операций в ангиографии и в десятках тысяч амбулаторных пациентов. Эта частная практика помогла мне узнать новые вещи, какие были не видны из государственной медицины. Я брался восстанавливать ритм там, где до меня это пробовали без результата разные врачи и разные больницы. Я отправлял больных стентировать свои сосуды в Москву и в другие клиники, они возвращались и годами не имели рецидивов. А собственными руками поставленные стенты служили у пациентов и не забивались по 15 и более лет.
С 2017 года волею судьбы стал заниматься кардиоонкологией, когда онкобольным, чаще всего после химиотерапии, требовалась кардиоподдержка, чтобы токсические эффекты не заставляли прерывать онкологическое лечение. Сейчас я веду онкобольных в России и других странах, позволяя им удерживаться на своей терапии онкозаболевания без срывов и перерывов. Некоторые мои пациенты лечат свой рак уже 22 года (со мной они идут последние 3 года и поддерживают себя). С 2020 по 2023 год я занимался только частной практикой, в государственной медицине тех лет было крайне сложно делать что-то хорошее, над всем довлел ковид. Но в 2023 году я вернулся в государственную ангиографию (не бросая частную практику) и проработал в ней 2,5 года, стентировал больных с инфарктом и нестабильной стенокардией.
Поскольку мне было всегда интересно докапываться до сути происходящих процессов, я анализировал свою работу и работу коллег, какую видел вокруг. Это подтолкнуло быстро сделать докторскую после кандидатской, и доктором наук я стал в 33 года. Потом стал совмещать врачебную практику с преподаванием, сначала 3 года в Воронеже в местной медакадемии, затем меня позвал приезжать и преподавать на циклах усовершенствования врачей мой шеф по докторской – главный кардиолог ЦКБ УД Президента РФ, профессор Борис Алексеевич Сидоренко. Он заведовал кафедрой кардиологии и терапии в ЦГМА при УД Президента РФ, и я стал его доцентом, а потом профессором на кафедре и ездил Воронеж-Москва для преподавания по 2017 год.
Судя по вашим словам, профессию вы выбрали еще в школе?
- До 8 класса я мечтал быть радиоинженером. Как многие советские мальчишки, паял радиоприемники, цветомузыки, другие устройства. Но в семье была беда, после ДТП часто и долго болела мама. По этой причине мы переехали из Западной Сибири на Кубань, где я закончил школу. И как-то к 8 классу меня стали интересовать медицинские темы. Но это было еще не совсем осознанно. Мое понимание, что я хочу пойти в медицину и заниматься врачебной практикой, закрепила выставка медицинской техники, проходившая в Краснодаре. Меня впечатлили современные по тем временам аппараты, каких я никогда раньше не видел, увиденное убедило меня в том, что с моей склонностью к точным наукам и технике мне будет чем заняться в медицине. Так я свернул в мед и, будучи еще школьником, стал писать программы на языке Си для роддома 2-й городской больницы Краснодара. Оттуда и моя первая запись в трудовой – санитар в роддоме ГБ №2 Краснодара. Человек, принявший меня на работу, стал моим первым шефом-наставником. Это был ассистент, потом профессор и завкафедрой, проректор и ректор Кубанского мединститута Борис Григорьевич Ермошенко. Ему я был и буду всю жизнь благодарен за те уроки профессионализма и мудрого наставничества. На госэкзамене по акушерству он предлагал мне работать на кафедре акушерства и гинекологии, но я нацелился на кардиологию.
Почему кардиология? Со 2-го курса я занимался фармакологией, токсикологией и мой шеф – профессор Тимошенко, с которой было сверхинтересно работать, но это была работа без клиники, без больных, с которыми я хотел работать. Поэтому она направила меня к своему другу по институту в Чазовский кардиоцентр, к профессору Олегу Юрьевичу Атькову, который стал вторым в Советском Союзе специалистом по УЗИ сердца (первым стал будущий академик Юрий Никитич Беленков). К моменту, когда я поехал в Москву, Олег Юрьевич успел слетать в космос с УЗИ аппаратом и провести первые в мире исследования УЗИ в условиях космоса и невесомости. Он стал моим "крестным" в кардиологии, так моим научным домом после мединститута стал Кардиоцентр в Москве.
В ангиографию в Кардиоцентре я тоже попал случайно. Мой сосед по общежитию РАМН был ординатор-нейрохирург, у которого после стажировки в США появились друзья и знакомые. Один из них – американский врач привез в Москву кучу катетеров для катетеризации сердца и артерий и предложил моему соседу забрать их для тех, кому они реально требуются. Я отправился в Кардиоцентр, чтобы передать эти катетеры по назначению, и познакомился с Анатолием Николаевичем Самко. Кстати, эти катетеры использовали в Кардиоцентре несколько лет. Самко пригласил меня в ангиографию. Он и врач Игорь Владимирович Левицкий стали моими учителями в ангиографической операционной.
Там же - в ангиографии состоялось мое "судьбоносное" знакомство с Талантом Батыралиевым. Мне не раз говорили, что я как Талант и рассказывали про очень активного, энергичного и грамотного врача и аспиранта, который на 10 лет раньше меня проходил такое же обучение. А чуть позже мы познакомились и подружились. Талантбек Абдуллаевич прилетел из Турции: он готовился к защите докторской в Кардиоцентре.
Надо сказать, что потрясающими качествами Батыралиева являются его умение общаться с людьми, его реальная заинтересованность в помощи многим, с кем он только познакомился и проникся их проблемами. Он умеет располагать к себе, понимать и слушать человека, даже с кем только недавно познакомился. Эта не наигранная заинтересованность в общении с собеседником позволяет ему взаимодействовать с огромным количеством людей, которые доверяют ему. В этом, наверное, ключ его человеческого феномена и успеха.
Талантбек Батыралиев пригласил меня в свой центр. Когда я там оказался, то понял, что ученик Кардиоцентра (каким он себя всегда считает), создав клинику СанКо, превзошел лучший кардиологический центр СССР (потом России) во многих смыслах. От ангиографии за 3-5 минут (в России тогда максимально быстро можно было провести исследование за 20-25 минут), до организации потока больных, когда к нему приезжали из других стран и уезжали тем же вечером уже полностью обследованные. Сам он стал членом международных обществ и ассоциаций, куда впоследствии втянул и меня, это позволило ему расширить свои горизонты знаний и профессиональных контактов. Потому ему и нам вместе доверили переводы американских рекомендаций по разным разделам кардиологии. Наши тексты на русском языке приносили знания врачам СНГ несколько десятилетий. Позже, вдохновленный идеями Батыралиева, я смог многое реализовать в собственной практике. Потому мои результаты работы в ангиографии до 2010 года в Воронеже остались непревзойденными до сих пор.
"Пациенты в Манасе могут лечиться не хуже, чем в Кливленде или в Нью-Йорке"
Есть ли у вас свой особенный взгляд на лечение? Что нужно для того, чтобы сделать людей здоровыми?
- Такой взгляд есть. Одним из величайших людей, живших совсем недавно, я считаю технического гения Стива Джобса, который с другим Стивом (Возняком) в гараже сделали компьютер Apple, а потом совершили несколько революций в технологической сфере. Именно идеи Джобса были направлены на то, чтобы его предметами было удобно пользоваться. Его разработки были для людей. А один из лозунгов Think Different ("Думай иначе, думай иное") стал слоганом всей корпорации Apple Inc. Думать иначе мне позволяет та система, которая вырабатывалась и шлифовалась десятилетиями. Это анализ тех слов, жестов, движений и реакций, которые дает мне пациент при контакте с ним. Это не всегда можно вербально сформулировать, но все, что я получаю от человека, используется мной для его же блага. Мне нужно угадать его проблему и постараться поставить диагноз, а также по возможности как можно раньше предложить лечение.
Иногда диагностика идет вместе с лечением, лечение уточняется и фильтруется по мере поступления новых данных о больном. При этом всегда мы смотрим на анализы и исследования вместе, мои пациенты по мере общения становятся "smart-пациентами", они просвещаются в том, что составляет их проблему, и я, стараясь рассказать о ней как можно проще, но без искажений сути, вовлекаю пациента в то, что ему необходимо делать. Если говорить о сердечно-сосудистых проблемах, то они у большинства взрослого населения, возникая, остаются навсегда, становятся хроническими. Принципиально важно, что здесь нельзя делать скидки, идти на уступки. Многие люди не любят лечиться, им кажется, что можно какими-то временными мерами решить хронический вопрос, но это массовое заблуждение.
Еще одна беда, с которой регулярно сталкиваешься везде, и которая мешает лечению людей на территории бывшего СССР, – это стремление получить инфузии: "надо прокапаться". Крайне тяжело переубеждать людей, что инфузионная терапия – это не панацея, и сделать 5 или 10 капельниц на 3 месяца или полгода – никак не будет правильным. Если мы лечим хронические заболевания, как то: гипертония, ишемическая болезнь сердца, сердечная недостаточность, многие аритмии, то человеку нужны препараты, которые бы защищали его каждый день и предупреждали развитие осложнений. Приходится рассказывать (на это никогда нет отдельного времени, но без этого не будет эффекта, пациент, не понимающий, что он делает, будет, по моему глубокому убеждению, лечиться хуже), что, например, клетки крови - тромбоциты в покое похожи на лепешку нан, какую тут пекут в тандыре. Но как только возникает проблема в сосуде, они активизируются, у них появляются щупальца, которыми они склеиваются друг с другом, формируя тромб и закрывая дыру в сосуде. Так работает механизм гемостаза, спасающий нам жизнь при кровотечениях. Но эти же тромбоциты, увидев разорвавшуюся внутри сосуда холестериновую бляшку, считают ее такой же угрозой, думая, что это разорвался сосуд и есть угроза погибнуть от кровотечения. Так возникает тромбоз на бляшке, и он зачастую закрывает весь сосуд. Если это происходит в коронарной артерии, которая снабжает сердце, то мы наблюдаем инфаркт миокарда, если в сонной артерии, то у человека развивается инсульт, если же в артериях, идущих в тазу или в бедре, то можно потерять ногу. Чтобы тромбоциты так агрессивно себя не вели, были открыты препараты, которые блокируют склеивание тромбоцитов – это аспирин, плавикс, брилинта и другие средства. Но между ними есть разница. Аспирин и плавикс склеивание блокируют навсегда (для тромбоцита навсегда – это одна неделя, он живет 7-10 дней), а брилинта блокирует только на 12 часов. Именно поэтому на отмену брилинты очень часто случаются повторные инфаркты.
Когда человек представляет себе свой тромбоцит-лепешку и как его меняет аспирин, плавикс, брилинта, ему легче понять, что нельзя бросить прием лекарств, если это не разрешено врачом. Мои пациенты – умные пациенты – я учу их понимать свои лекарства, потому у них осложнения происходят крайне редко, намного реже, чем у других больных людей. У меня есть пациент, теперь он мой друг, у которого стоит 7 стентов в одной коронарной артерии. Он - заядлый рыбак и перед очередной рыбалкой его прихватил новый приступ стенокардии, когда уже 7 стентов было поставлено ему моим учителем Самко в Москве. Он пришел ко мне в Воронеже и спросил, нужно ли ему ехать за новым стентом (он так раньше делал и успевал всегда предупредить инфаркт). Я предложил ему дневной стационар, где его пролечили препаратами, какие были доступны в стране, но применены они были по американской схеме лечения. Это было уже давно, пациент больше не получил ни одного стента, живет активной жизнью, рыбачит в разных странах и континентах, в том числе на Камчатке и на реке Амазонке. Это помогает людям, они могут лечиться сегодня и в Манасе не хуже, чем в Кливленде или в Нью-Йорке.
Могу сказать только, что лечить в Киргизии сложнее, чем в России, там больше препаратов разрешено и доступно, здесь я обошел аптеки, чтобы выяснить, что есть в них, что я могу выбрать, и чем мои пациенты могут реально себе помочь. Скажу так, что и тут это получается, но все равно, вероятность помочь ниже российской. Мои схемы строятся на международных рекомендациях, но они превосходят их, поскольку в рекомендации нельзя заложить все "если", а я могу учесть больше факторов, какие влияют, и сделать схему лечения мощней. Но она не работает, когда лекарства куплены и лежат на тумбочке, они работают только в организме. Сегодня мои ученики и аспиранты в ЖАГУ начинают применять эти схемы лечения, мы уже видим разницу в том, как люди чувствовали себя вчера, и что происходит с ними сегодня.
Увы, сделать людей здоровыми нельзя. Это иллюзия. Если человек заработал себе гипертонию, то она, как правило, останется с ним навсегда. То же самое с большинством аритмий у взрослых людей. Также нельзя очистить сосуды, для них нет "ершика" как для бутылки, чтобы стенки почистить, потому стенокардия, появившись, не даст сделать человека здоровым. Но при всем этом можно реально снизить риск получить в дальнейшем инфаркт до самого минимума. В этом постоянном процессе нужны правильные лекарства, и они должны быть каждый день, нужна диета с запретом на соль и ограничением животных жиров и глюкозы, то есть вся традиционная кухня Киргизии с говядиной, бараниной и кониной попадает под запрет. И нужна физическая активность, если человек не ходит, не гуляет на свежем воздухе, то процесс атеросклероза при низкой физической активности протекает более агрессивно.
Еще одна проблема – избыточный вес, и с этим нужно тоже бороться. Пока человек будет есть свои любимые лепешки и виноград, а плов на тарелке будет Узгенский с курдючным жиром, так как он вкусней, то вес будет оставаться, а атеросклероз будет прогрессировать очень быстро. Так что мой выбор в местной кухне - в первую очередь салаты "Свежий" или "Шакарап". К этому нужны другие овощи и их дает постный борщ (без мяса). Нужны каши, клетчатка, то есть капуста и другие блюда должны стать основой рациона. А фрукты должны быть удовольствием и их есть как второй завтрак или полдник (немного).
"Открытость и прямота в общении с пациентом работают во благо его"
Почему у нас, на ваш взгляд, так много сердечно-сосудистых заболеваний?
- Мы научились спасать от инфаркта во второй половине 20 века. Мы стали продлевать жизнь людей намного дольше, чем они жили еще в 19 веке. Но при этом современные условия требуют от людей больших скоростей, быстрых реакций, значительного и длительного напряжения. Это все ведет к ранней гипертонии, это же провоцирует рост бляшек и ускоряет появление стенокардии, а плохой отдых, частые нервные срывы ведут к частым сердцебиениям – у людей появляется готовность к разным аритмиям, сердце перестает быть тренированным из-за низкого уровня физической активности, но срывается при выплесках эмоций. Вот он фон сегодняшней сердечно-сосудистой катастрофы. В 2024 году в Калифорнии (самый богатый штат в США) подсчитали количество больных с мерцательной аритмией. И оказалось, что рост количества страдающих ею обогнал прогноз, сделанный на 2030 год. То есть в 2024 году калифорнийцы от этой самой массовой аритмии, от которой развивается кардиоэмболический инсульт, уже страдают чаще, чем врачи надеялись увидеть только в 2030 году. Те же прогнозы строит все США, вся Европа…
Еще нам мешает алкоголь, потому на него сегодня врачи наложили практически полный запрет. Да, мы знаем, как полезен ресвератрол в красном сухом вине, но его должен быть только 1 бокал в день, увеличение количество в 2 раза уже наносит больше вреда, чем пользы. Близко к красному вину по пользе односолодовый виски, но его можно только 1 дринк в сутки. Кто же из нашего окружения может реально ограничиться таким количеством? Потому еще великий Чазов, а он принимал строго 50 мл коньяка в сутки, говорил, что никто из соотечественников не готов так поступать в отношении алкоголя.
Самые эффективные, современные и проверенные способы помочь больному? Что работает и не работает?
- Я учил молодых врачей, что первым средством, какое они должны дать больному при подозрении на инфаркт, является не нитроглицерин, а аспирин. Таблетка аспирина, если ее разжевать и запить стаканом воды, имеет такую же мощность, как тромболитик, какой мы вводим при тромбозе артерии в скорой или в реанимации. Также быстро надо вызвать скорую помощь. При инфаркте есть "золотой час" - если сосуд открыть в первые 90 минут, то вероятность умереть у больного в дальнейшем оказывается самой низкой. Но везти больного надо туда, где есть работающий ангиографический аппарат, для Бишкека это уже не такая проблема, но в других местах это далеко не тривиальный вопрос.
Для больных, не имеющих в данный момент острого состояния, правильней всего попасть на прием к кардиологу. На конференции в Манасе в ноябре 2025 года я слушал многих специалистов из Бишкека, Оша и Манаса. Это хорошие грамотные врачи, они разбираются в сердечно-сосудистых проблемах и от них можно получить квалифицированную помощь.
Что не работает – не работают многие БАДы. Например, среди комбинаций омега-3-полиненасыщенных жирных кислот только одна субстанция оказалась эффективной, на фоне ее приема через 3 месяца применения общая смертность достоверно снизилась на 20%, смертность от фатальных аритмий снизилась достоверно на 45% через 4 месяца от начала лечения. Все остальные не оказали влияния на сердечно-сосудистую систему. Но эту информацию знает только врач, а из рекламы мы получаем обратные ложные сведения о том, что можно пользоваться разными омега-3, которые якобы оказывают положительное влияние на сердце. Точно также не заработали вытяжки из чеснока и прочие новомодные средства.
К сожалению, не работают, как положено, и дешевые дженерики. Если эти препараты произведены с нарушением технологий, если при их изготовлении взяты недостаточно чистые субстанции, то такими препаратами пользоваться плохо, а иногда – просто опасно. Например, в Воронеже на приеме в областном кардиодиспансере пациент – ликвидатор Чернобыльской аварии, получающий льготные лекарства, принес мне копию ацетилсалициловой кислоты, сказав, что она пахнет "уксусом". Мы с ним вместе разломили новую капсулу АСК, и она действительно пахнула как будто уксусом. Я посоветовал этот препарат больше не принимать. А в дальнейшем нашел, что именно эта партия копии аспирина была изъята из обращения из-за массового содержания в ней примеси – салициловой кислоты. Эта "салицилка" из разломленной капсулы как раз пахнула на нас уксусом. Большинство правильных технологий лечения сегодня сведены в рекомендации для врачей, какие утверждают и обновляют в США, Канаде, Европе, в России. Кыргызстан стремится пойти по такому пути, но пока работа профессиональных сообществ в стране очень слабая.
У многих людей есть настороженность в отношении применения высоких технологий, которые к тому же недоступны из-за дороговизны. Что делать?
- Я хорошо понимаю людей, которые настороженно относятся к высоким технологиям в медицине. Это беда всего нашего постсоветского пространства, не только Киргизии. Причины, по моему мнению, лежат в истоках советской медицины. Много врачей работало по совершенно разным правилам и критериям. Это далеко не всегда приносило пользу. Исключения были, конечно, например, доктор Илизаров придумал свой аппарат для восстановления костей после переломов и при других костных проблемах, будучи простым врачом и работая в глубинке, в районе Курганской области (это моя малая родина, я там родился, потому хорошо знаю эту историю). Но он – уникум-самоучка, который много лет доказывал эффективность своего аппарата, а сегодня его имя носит федеральный центр травматологии и ортопедии в Кургане, где он последние годы работал.
В той же Америке все наоборот: там врач – это очень авторитетный человек, он много зарабатывает, и ему, как правило, нет никакого резона предлагать и навязывать какую-либо операцию или вмешательство больному. Ему и так много платят, чтобы он не задумывался о том, что еще одна лишняя операция может поддержать его финансово. Там такого массового эффекта нет, более того, когда усматривается необоснованное назначение процедур и операции, у врача появляются проблемы, и он должен, как минимум, объясняться, обосновывать свои назначения перед коллегами. В нашем мире авторитет врача намного ниже, и зарплаты у врачей невысокие. Потому за назначением ему операции пациент угадывает тот или иной умысел и корысть. И он, увы, бывает не так уж редко прав. Я в своей практике старался эту негативную тенденцию переломить, в своем частном приеме старался объяснить пациенту, почему ему та или иная операция нужна и что будет, если ее не сделать, или сделать, но не вовремя. Многие годы практики показали, насколько часто я был прав и как редко в выборе того или иного вмешательства ошибался. Все свои ошибки, какие были не по умыслу, а от недостаточной информации о больном, я анализировал много раз и старался не повторять таких решений. Но мои выборы и рекомендации не всегда совпадали с желаниями и предпочтениями пациента. Тогда я оставлял эту ситуацию на его - пациента выбор и его ответственность. Были случаи, когда пациент решал изменить свое мнение буквально через несколько часов или суток, видимо, почитав в интернете другие блоги о том, что ему предстоит и, прочитав отзывы обо мне, поняв, что я не назначаю лишнего, но если что-то рекомендую, то этому стоит доверять максимально. И когда я открыто говорю, что не имею сговора с тем хирургом, который будет оперировать, с той клиникой, куда я направляю, а делаю это потому что считаю их лучшими среди многих, то эта открытость и прямота работают по назначению. И пациент принимает правильное решение.
Еще я перестал бояться говорить, что каких-то вещей не знаю или не помню. Это тоже очень дорогая честность. Не зная этого варианта или конкретной редкой схемы, я могу за время приема найти самые правильные ответы и подсказать больному, как ему поступать, как оперироваться и что из этого выйдет. Я не говорю "окей, гугл", но я при больном могу зайти в профессиональные ресурсы и базы знаний и, видя это, пациент понимает, что для решения его проблемы были использованы самые современные знания мира, а не только мнение одного врача. Это тоже подкупает, и больные легче соглашаются на предложенные им решения. Но когда эти решения не требуют финансовых затрат, то соглашаться больному легче. А когда за лечение платит сам пациент, то его выбор связан, в том числе с финансовой возможностью. России удалось построить систему ОМС и квотирования высокотехнологичной помощи, которая широко доступна гражданам страны, и уже давно эффективно работает. Когда Кыргызстан решит, что медицина в своей массе должна стать бесплатной, то это будет значительным прорывом в социальной сфере, это поможет большому количеству граждан получить вовремя нужную им помощь.
Финансовое бремя отрицательно работает в медицине везде. Даже в Америке, где медицинскую помощь мы считаем одной из лучших. Ее финансовая сторона далеко не идеальна, например, в том же Нью-Йорке больше половины пациентов приезжают с инфарктом в больницу самостоятельно, а не с парамедиками службы "911", потому что за первые сутки пребывания в блоке наблюдения нужно заплатить 1500 долларов и еще около 1000 долларов встанет доставка 911 с оказанием нужной пациенту помощи. Эти 2500 долларов для многих – огромная сумма. А потому, не смотря на крайне высокий риск смерти в первые часы инфаркта, больные едут сами, чтобы при самообращении за первые сутки платить только 1000 долларов и в 2,5 раза снижают финансовую нагрузку. То, что часть людей погибает на пути в больницу, а часть уже в больнице получает больше осложнений из-за более позднего лечения инфаркта, люди не знают и не задумываются. Они знают лишь одну сторону, и она связана с финансами. Это плохо, это тяжело, и побороть это в один миг не представляется возможным, это затрагивает всю систему медицинского страхования страны.
"Мне нравится открытость общества, в котором я оказался"
Как вам наша жизнь, традиции и кыргызская национальная кухня?
- Очень сложно ответить на этот вопрос. Он очень многогранный. Во-первых, я сам перфекционист и мне с этим далеко не всегда легко. Мне хочется, чтобы у меня все было максимально хорошо, в работе, в жизни, во всем. Поэтому мне нравится открытость общества, в котором я оказался. Она не поддельная, не наигранная, она настоящая, самобытная, и это очень подкупает. Я сам искренний человек и мне приятно общаться с разными людьми, с которыми меня сводит жизнь. Мне искренне интересны особенности национальной культуры, я попал в конце августа в Манасе на праздник Дня независимости и увидел, как широко празднует его весь народ - от мала до велика. Еще мне очень нравится отношение к детям, их тут много, очень много, и они растут совершенно свободно. Это мне напомнило мои первые школьные годы в Кустанае, когда во 2-м классе я ходил в школу №47 через весь центр города, и никто за мной не приглядывал. В России, увы, сейчас не так, дети часто не имеют такой свободы, какую я вижу тут. И это здорово, потому что, ограничивая детство, мы ограничиваем людей, какие станут взрослыми завтра.
Мешает жить и работать "народная" традиция в Манасе – отключать электричество. Это случается с такой частотой, и бывает так подолгу, что выстывает квартира (обогреваемая электричеством, батареи в домах на юге страны есть не везде), и не спасают технику блоки бесперебойного питания, кои я покупаю постоянно. Что еще не нравится, так это отсутствие культуры поведения всех на дороге. Машины ездят, совершенно не соблюдая разметки, полос и знаков, могут внезапно, не обозначая своих маневров, остановиться или повернуть. И это невозможно предугадать. Потому тут так много аварий. И пешеходы – взрослые и дети переходят улицы, где хотят и как хотят. Светофоры для пешеходов как будто не существуют вовсе, они могут толпой идти по "зебре" на красный свет. Если не знать этих особенностей поведения, то можно легко совершить наезд и попасть в ДТП. Когда-то я боялся взять машину в аренду в Италии, особенно на ее юге, где не соблюдают правил и носятся как хотят. Потом я смог с этим справиться и дважды водил машину по Сицилии без аварий и инцидентов. Но в Киргизии водить оказалось еще более рискованно, увы. Я размышлял, что я мог сделать бы, будь я ответственным по регулированию дорожного движения? И нашел для себя ответ: первым делом надо поставить к каждому пешеходному переходу сотрудника ГАИ, это бы привело к появлению дисциплины у пешеходов. И водители, видя сотрудника в форме, стали б более дисциплинированными. Конечно, на это требуется время, но общее поведение на дороге стало бы меняться. Но это мои мечты.
В отношении кухни у меня тоже сложное чувство. Она интересная, вкусная, но для меня чрезмерно калорийная. Большое количество мяса и теста мне не очень нравится, я готов это есть, но совершенно в других пропорциях. Мне ближе всего средиземноморская кухня и диета, но здесь с ее реализацией не все просто, части ингредиентов попросту нет. Для меня "правильный" хлеб – это цельнозерновой, хоть и ем я его совсем немного. Но тут нет такой муки совсем. С оливками и маслинами тут еще сложней, они только в консервах, какие оказываются не самого лучшего качества. Про итальянские и французские сыры я просто промолчу. Что реально нравится, так это орехи и сухофрукты на рынке. Финики, курага, изюм, орехи на любой вкус и выбор! Это классно и реально – полезно в разумных, конечно, количествах. Перед поездкой в Россию я пошел на рынок в Манасе и накупил родным и друзьям этих угощений. Было здорово.
Может, именно здесь появились какие-то новые мечты и планы?
- Жизнь сложилась так, что я сейчас один. Сын взрослый и живет полноценно своей жизнью, строит планы и семью. Может быть, здесь моя жизнь станет иной не только в профессиональном плане? Кто знает?
А в плане работы и роста я хочу и сделаю так, чтобы ЖАГУ стал университетом, о котором хорошо заговорили на всех континентах, чтобы наше научное и практическое сотрудничество в медицине на равных с Америкой, Японией, Европой было для глобальной пользы студентам и нашим пациентам. Я уже приглашал и привозил в Манас моих лучших коллег. Онколог Даниил Львович Строяковский из Москвы приезжал в ноябре и показал врачам горизонты лучшей онкологии для юга Киргизии. Это очень классный специалист, который проникся идеей онкоцентра мирового уровня на юге страны. Если эта идея получит движение, то Манас станет центром, куда могут поехать на лечение со всей Ферганской долины. И это не пустые слова.
Сердечно-сосудистый центр в новом варианте в Манасе уже строится. Если он будет оснащен по последнему слову мировой медицинской мысли, то сюда можно будет привлекать наших с Батыралиевым друзей, коллег и тех специалистов, которые смогут раздвинуть сегодняшние возможности в сердечно-сосудистой помощи людям. Мы знаем лучших в мире и готовы их сюда привлечь. Дело за малым: нужно, чтобы движение в сторону реформ медицины, образования и науки не останавливалось, а продолжалось, и носило здоровый эволюционный характер.
Елена Баялинова,
медиаэксперт по вопросам здравоохранения.
